Учителя – важные люди в жизни каждого человека. В моей жизни их было очень много. Но сегодня я хочу вспомнить Нину Константиновну Мешко - моего педагога по сольному пению в институте имени Гнесиных. Наши с ней отношения с самого начала складывались непросто.

Мешко была личностью, которая своим авторитетом влияла на общественное мнение. Она могла походя бросить где-то:
— Бабкина — человек не гибкий, не дипломатичный. Ничего из нее не выйдет.
Ее вердикт повисал на тебе как пожизненное клейм

В 1979 году я вместе с «Русской песней» участвовала в конкурсе, председателем жюри в котором была Нина Константиновна. На конкурсе она упрямо занижала мне оценки. 

— Я считаю, что Бабкина может и лучше.
— Нина Константиновна,— говорила я ей,— вы не меня, вы себя как педагога унижаете. Если я еду на конкурс и при этом не достойна высокой оценки, значит, вы — плохой педагог. 

Ну и как меня после этого любить?

Но, как говорится, шли годы. В Зале Чайковского отмечали юбилей хора Пятницкого. Чтобы поздравить старейший хор с круглой датой, в Москву съехались лучшие коллективы из разных регионов нашей страны. В программе участвовала и я с «Русской песней».

После концерта поднялись в небольшой кабинет Шуры Пермяковой, расположенный на шестом этаже. Сдвинули какие-то столы, газеткой их накрыли, разложили фрукты, налили по рюмочке... Все очень по-простому, по-домашнему — только для своих. И вдруг в кабинет входит Нина Константиновна Мешко.

В комнатке повисла гробовая тишина. Непринужденная атмосфера была нарушена. 

В конце концов, выпили, закусили, и начали промеж себя переговариваться.
Вдруг Мешко говорит:
— Я хочу взять слово.
Мы замолкли в недоумении.
Нина Константиновна встала, посмотрела мне в глаза и сказала:
— Надя, я хочу принести тебе свои извинения. Прости меня за все, если сможешь.

Она все перечислила, за что я должна ее простить. Я просто онемела. К горлу подступил комок. Смотрю, у Нины Константиновны самой глаза на мокром месте. Тогда я поднялась из-за стола, подошла к ней, обняла за плечи и расплакалась. 

Непреодолимый, казалось бы, барьер был разрушен. Жаль, что на это потребовалось столько лет. Но ведь лучше поздно, чем никогда.
